Интервью Елены Субботиной

В это здание на Ленинском проспекте с множеством мемориальных досок  (Опарин, Скрябин, Бах, Комаров, Соболев, Николай Вавилов) член-корреспондент Российской академии наук Алексей Владимирович Яблоков пришел впервые в 1956 году. Тогда когда Институт биологии развития им. Н.К. Кольцова РАН был частью Института морфологии животных им. А.Н. Северцова АН СССР.

С профессором Яблоковым мы знакомы давно, лет 20 назад, а может, и больше, брала у него интервью в этом кабинете. С тех пор здесь мало что изменилось, разве только папок на стеллажах заметно прибавилось. «Каспий», «Зоны экологического бедствия», «Арктика», «Теория экологии», «Биоразнообразие», «Глобализация» … сотни тематических подборок на стеллажах, подпирающих высокий потолок.  

А породистая рыжая курточка, отдыхающая на спинке стула? Неужели та же самая?

                – Открою секрет: у меня их четыре. Очень давно жена заставила меня купить в бутике какого-то аэропорта замшевую куртку. Все деньги на нее ухлопал! Теперь к той замшевой прибавились три синтетические, которые можно стирать. Теперь перестал в пиджаках ходить.

 

Школа вольнодумства

 

– Насколько я знаю, вы были председателем кружка юных биологов Московского зоопарка, КЮБЗа. Вы всегда хотели стать зоологом?

– Зоологом решил стать в 4 или 5 классе. Мне повезло с родителями. Они были учеными, отец –  геологом, угольщиком, мать – палеонтологом. И они, особенно мама, пытались определить: а что ребенку будет интересно? Под их влиянием я занимался самыми разными вещами. Помню, в городском доме пионеров занял какое-то первое место по самоделкам, в связи с чем в 1947 году состоялось мое первое выступление по телевидению. Там  показали меня и сделанный мною стул, который превращался в лесенку, отец поднимался по ней к книжным полкам.

       От всех пионерских занятий осталось желание и привычка работать руками. Запах свежего дерева, построгать что-нибудь… очень люблю. В этом поиске нащупал кружок в зоопарке. Мне дали поручение наблюдать за лисами. Потом я поднялся выше, какое-то время наблюдал за новорожденным слоненком. Сколько он ест, сколько навоза – каждый час все записывал.

Там были разные люди, я примкнул к тем, кого интересовал не только зоопарк, а вообще живая природа. Руководителем КЮБЗА был тогда Петр Петрович Смолин – один из двух Учителей с большой буквы, которые были в моей жизни.  По субботам и воскресеньям мы ездили по лесам, полям и болотам, в каникулы – в заповедники, и стало ясно, что только зоология, ничего другого. А уже чем заниматься в зоологии, - определила судьбы в лице замечательного Сергея Евгеньевича Клейненберга.

Под влиянием КЮБЗа я рос довольно вольнодумным, это была невероятно важная гражданская школа. Но возникла проблема: то, что я узнавал в кружке, не всегда совпадало с тем, что преподавали в школе, и у меня случился жуткий конфликт с учителем географии. В 8 или 9 классе я получил двойку по поведению за год, потому что обозвал его на уроке сволочью. Кстати, вполне по заслугам. 

– Как вы, мальчик из интеллигентной семьи, могли себе такое позволить?

–Из-за этого мне не дали в школе серебряной медали, на которую я уверенно шел. Такой бываю отчаянный… иногда.

– Почему же иногда? Не побоялись встать на пути  дельцов, собиравшихся перерабатывать в Касимовском районе электронный лом, добились через суд запрета их деятельности, за что вас с женой чуть не убили.

– Было. Хотели сделать экологически грязное производство в Касимове. Мы с женой помогли в организации движения протеста  В конце концов, мы их одолели, но в разгар судебных баталий охранники этой компании напали на нас, когда мы ехали из Москвы. Ночью нас ждала засада на повороте с Касимовского шоссе к нашей деревне, негодяи таранили нашу машину, пытались сбросить ее с откоса. Я было оторвался от них, погасил фары и доехал до своей деревни, но нападавшие явно знали, где наш дом,  и, когда я стал загонять машину во двор,  напали на нас с кастетами. Только потому, что соседка вышла с огромной собакой, они убежали. Их потом поймали, дали срок по 2,5 года.

 

По заповедям Зубра

 

                – Кто-то сказал, что на возраст реагирует тело, а не душа. А вы свой возраст ощущаете?

                – Нет. Душа не пострадала. А возраст ощущаю по-другому: голова стала плохо работать после  полудня. До 12 часов - идеи, конструктивное обсуждение, а после обеда – только редакционная работа. Если насчет души, думаю, не я один такой. Вспоминаю Александра Леонидовича Яншина, Никиту Николаевича Моисеева – они активно работали до последних дней. Правда, в этом отношении мой второй Учитель по жизни -  Тимофеев-Ресовский, - был немного другим, в последний год жизни  он заметно изменился.

                – Сталинские концлагеря отозвались?

– Это и, несомненно, смерть жены. Хотя, конечно, с точки зрения глубины размышлений он всегда был на голову выше остальных, это - глыба.

– С Тимофеевым-Ресовским, которого широкой публике открыл роман Даниила Гранина «Зубр», вы долго работали. Что он дал вам как учитель?

– Если сжато: научил меня отличать «существенное» от «несущественного». Пожалуй, это одно из главных правил, которое позволяет одному человеку в жизни сделать больше, чем другому. Так вот, отличать главное от второстепенного – самая верная жизненная стратегия, хотя следовать ей непросто. Вторая заповедь Зубра – «никогда не делай того, что лучше тебя сделают немцы».

– Ну он-то в Германии работал, а у нас как это применить?

– Применять вот как: пытайся в науке делать то, что лучше тебя никто не сделает, а что лучше получается у других, оставь им. Не надо за все хвататься.

– А не возьмете ли на себя смелость предположить, как отнесся бы ваш великий учитель к тому, что власть пытается сделать с Академией наук? 

– Не знаю, как он отнесся бы, он был членом немецкой академии. В российскую его не избрали, хотя выдающиеся ученые его рекомендовали.

– Замаран.

– Да. Поэтому у него было сдержанное отношение к академии, но он с трепетом относился к российской истории. Академия – это часть отечественной истории. Если мы говорим о российском государстве, то, как лес является частью России, так и Академия наук является ее частью. Замахнуться на Академию – по сути, замахнуться на величие России.

 

Дельфин Гук из рода Эрр

 

– Вы возглавляете Совет по морским млекопитающим. Это ваши любимые животные? 

– Ну да, начинал когда-то с белого дельфина - белухи.

– А потом написали, укрывшись псевдонимом Тур Трункатов, книжку о дельфине «Приключения Гука», которая недавно переиздана в числе ста лучших книг о животных в мире. Правда, не только детям, но и глубоко взрослым она тоже интересна. Я верно поняла, что у дельфинов есть имена, по которым они распознают друг друга? Ваш герой был Гук из рода Эрр. Кстати, почему такой странный псевдонимом вы взяли?

– Tursiopstruncatus – это по-латыни дельфин афалина.  В этом году в зоологическом мире сенсация: доказано, что дельфины при общении используют индивидуальные позывные. А мы с коллегами, - Сергеем Евгеньевичем Клейненбергом и Всеволодом Михайловичем Бельковичем, пришли к этому выводу лет 40 назад. Тогда у нас не было убедительных строгих доказательств, которые сейчас появились. Поэтому мы с Бельковичем придумали написать фантастическую книжку для издательства «Детский мир». То, что в научном варианте из-за нехватки данных сделать было нельзя, в сказочном – можно.

Но дельфинов как предмет изучения оставил давно, когда ими заинтересовались с точки зрения военного использования. Мне это очень не нравилось, и я отошел в сторону. Хотя морские звери остаются любимыми, и они по-прежнему требуют внимания. В свое время надо было защищать их от варварского промысла. Сегодня массового промысла нет, но есть наступление на шельф, есть замусоривание океана, есть опасное для некоторых из них изменение климата. К сожалению, человек не научился вести себя прилично на планете.

 

Как испортить звездное небо?

 

– Какие научные труды вы считаете главными в своей жизни?

– Мой Учитель, Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский, характеризуя коллег по науке,  говаривал: «этот звездного неба не портит». То есть, звезд с неба не хватает. Если отталкиваться от такого критерия,- а где бы попортить звездное небо, - у меня было несколько попыток.

– Удались?

– Что–то удалось, что-то нет. Я пришел к необходимости выделения в классической морфологии нового раздела - популяционной морфологии. Правда, независимо и практически одновременно это сделал и еще один человек, Станислав Семенович Шварц в Свердловске. Так что эту звезду с неба я утащил с ним на пару.

От изучения изменчивости (популяционной морфологии) я под влиянием Тимофеева-Ресовского очень быстро перешел к изучению процесса эволюции, так как изменчивость – материал для эволюции. И вот тут уже произошло нечто серьезное. Мы с Николаем Владимировичем стали вместе работать над проблемами микроэволюции (его термин). Тут все удачно сложилось: он – генетик, великий  и могучий, а я –  морфолог, молодой и ищущий. Его генетические подходы, мои морфологические … в общем, из этого вышла фенетика.

– А это что?

– Фен – элементарный, дискретный признак фенотипа. Цвет глаз карий или голубой,  сосудик ветвится на две или на три веточки, пятнышко на крыле или шкуре круглое или овальное, с каймой или без. Таких дискретных признаков  даже на лице человека можно выделить сотни. Я увлекся, и мы в 1973 году опубликовали с Николаем Владимировичем в журнале «Природа» статью «Фены, фенетика и эволюционная биология».  По частотам (концентрациям) в природных популяциях дискретных признаков фенотипа, можно, как  будто надев «генетические очки», определять эволюционную самостоятельность (изолированность) популяций. Например, в одной популяции божьих коровок больше пятен черных, в другой – красных.

– Сколько крапинок на божьей коровке, объясняет фенетика?

– Сколько крапинок объясняет генетика. А фенетика сравнивает концентрацию жуков с красными пятнами на черном фоне с концентрацией жуков с черными пятнами на красном фоне. Моя книжка «Фенетика популяций» была быстро переведена в Японии и США.  Были и помельче попытки попортить звездное небо – концепция перехода от промысла к хозяйству, выделение уровней охраны живой природы …

– Все-таки попортили вы звездное небо!

– Думаю, что в двух областях естествознания след останется  – в популяционной биологии и в теории охраны живой природы.

– Не каждому удается открыть новое направление в науке, а у вас получилось. Тогда почему вы все-таки не стали академиком? Можете не отвечать, это личный вопрос.

– Ну, какой он личный! Получилось так, что я стал выбираться в академики, когда работал в Кремле. Тогда общее настроение академии было такое: СССР, ностальгия, а я из ельцинской команды, которая разваливает этот самый Союз. Второе – моя антиядерная позиция. Ведь вРАН примерно 30 процентов – люди, связанные с атомной промышленностью. Мое родное Отделение общей биологи  за меня дружно проголосовало, а Общее собрание Академии – прокатило. Я решил: ну и не надо, все равно все называют академиком.

– Действительно, за что военным вас любить? Вы были автором Белой книги о загрязнении морей и затоплении опасных отходов; внушили Ельцину мысль, что надо все это рассекретить.

– Это правда. Я был председателем правительственной  комиссии по затопленным радиоактивным отходам в морях России. Собрали все секретные данные. И говорю Борису Николаевичу: «давайте рассекретим, ведь это советское прошлое, а у России руки чистые». Он согласился, но с тех пор на меня многие в военно-промышленном комплексе косятся.

 

«Учитывая желание Яблокова….»

 

                – Вот мы и подошли к тому, что кроме научной, у вас есть политическая биография. 

– Поток горбачевской перестройки многих втянул в активную политическую деятельность. Вместе с Сахаровым и Воронцовым я был избран народным депутатом СССР. Потом стал советником Ельцина по экологии и здравоохранению, но после расстрела Белого дома в 1993 году подал в отставку. Ельцин спрашивает: «А что бы Вы хотели делать?». Ответил, что не хочу быть рядом с ним, но хочу продолжать заниматься экологическими проблемами.  Указ Президента РФ о моем новом назначении начинался так: «Учитывая желание Яблокова сконцентрироваться на работе в Совете Безопасности…».  Можешь такое представить?  В Комиссии по экологической безопасности СБ, которую я создал и возглавил, входили два десятка министров и заместителей, в том числе зам. главы ФСБ, зам. министра обороны, не говоря о министре здравоохранения. В 1993 - 1995 годах мы рассмотрели (и наметили пути решения!) практически всех крупных экологических проблем России.

– Тогда же, я помню, усилиями вашей комиссии начала решаться проблема утилизации атомных подводных лодок, до того висевшая глухо.

– Она висела потому, что Минобороны никак не мог с этим справиться. Мы обсудили и пришли к выводу: надо подключать Минатом. Это было сделано, утилизация началась. Таких подсказок-решений было немало. Под моим влиянием было создано главное управление по экологии Минобороны. Даже в ФСБ появилось подразделение по экологической безопасности. Потом, правда, его слили с другим управлением. Тогда же по моей инициативе – Ельцин дал команду – начали выпускать государственные доклады о состоянии окружающей природной среды и санитарно-эпидемиологическом благополучии. Все это было прорывом.

 

Темный май

 

– Скажите, деэкологизация – ваш термин?

– Мой. Она началась с 1995 года. Я долго думал, как назвать то, что происходит. Сначала, в 1992, 1993, 1994 годах, мы здорово продвинулись в охране природы благодаря тому, что в конце перестройки во власть пришли разумные, адекватные, думающие о будущем люди. Они сделали очень хорошее законодательство. Законы об экологической экспертизе, об охране окружающей природной среды были совершенными даже по сравнению с европейскими, а потом началась деградация.

– Как это происходило?

– Начиная с 1995 года, я все чаще и чаще стал замечать в Кремле рыбьи глаза. Говорю об экологии с каким-нибудь высоким чиновником, и чувствую, что он  мне не верит и думает: «Где это меня Яблоков кидает? Талдычит об экологии, а что на самом деле имеет в виду»? Люди во властных коридорах стали думать только о деньгах, о личном обогащении.  Дальше – больше: с 1995 года стало заметно ослабляться экологическое законодательство. Лавинообразно процесс пошел с 1999 года. Путин пришел уже с продуманной антиэкологической программой. Чуть ли не первым его указом стал указ о ликвидации Госкомэкологии. В том же мае 2000-го года МВД принимает решение о ликвидации экологической милиции, а Министерство просвещения - решение об изъятии курса экологии из числа обязательных в школе. И в том же мае Гепрокуратура начинает тотальную проверку всех экологических организаций. Все это вместе взятое не могло быть случайным. Группа, которая пришла к власти, сознательно решила действовать в направлении деэкологизации страны.  В основе деэкологизации - идеология привлечения инвестиций за счет снижения природоохранных требований, снятие ограничений в использовании природных ресурсов, а по существу – жадность и скоробогатсво.

– Бредовая идея

– Она не бредовая с точки зрения быстрого обогащения небольшой группы лиц, но для России – смертельная, ведь к нам пошел поток грязных технологий и страна стремительно превратилась в сырьевой придаток .

– Какие самые антиэкологичные решения власти на вашей памяти?

– Новые варианты Лесного, Водного и Градостроительного кодексов, уничтожение Государственной экологической экспертизы, недавний закон об иностранных агентах.

– Обозначьте экологические приоритеты России в данный момент. 

– Первый – влияние загрязнения биосферы на здоровье. Проблема общемировая, но у нас – особенно ярко. Даже по официальным оценкам половина россиян  живет при превышении ПДК. Огромны скрываемые масштабы загрязнения воздуха, воды и почв. Ущерб природе страны от экономического развития больше, чем прибыль. Вот результат «привлечения инвестиций любой ценой».  Если ущерб больше, чем прибыль, это значит, что страна движется к  катастрофе. Зачем такое развитие? Сырьевая направленность экономики, сращивание власти – капитала – криминала, моральная деградации (меркантилизм, коррупция), подавление местного самоуправления не позволяет эффективно решать  экологические проблемы, и постоянно добавляет новые.

 

 «Саду – цвесть!»

 

– В конце долгого разговора – блиц. Не возражаете?

– Спрашивай.

– Что вы цените в людях больше всего?

– Порядочность. Последние три-четыре года приходится сталкиваться с человеческим предательством, что выбивает  меня из колеи. С недругами и оппонентами все ясно, а вот близкие, которые вдруг оказываются далекими, – это самое страшное.

–  Какое ваше любимое место на Земле?

– Село Петрушово Касимовского района Рязанской области. Раньше была Свистуха, около Дмитрова, на реке Яхрома. Полдачи, которые осталась от родителей, я передал сыну, а сам перебрался в Мещеру. Живем там с женой подолгу, по полгода. Воздух, вода, тишина. Хорошо работать. Интернет есть, чего еще надо?

– Что сегодня для вас важнее всего?

– Одного ответа нет, но мне важно, чтобы моя жена Дильбар Николаевна чувствовала мою поддержку. Забота нескольких последних лет –парк, который мы с ней затеяли на окраине деревни. Восемь лет назад мы купили за смешные деньги семь гектаров сельскохозяйственной земли и решили  разбить там орехо - яблонево – вишнево – терновый сад.

– Что, сами все сажаете?

– Конечно. После двух лет мучений я освоил выращивание яблонь из семечек. Год назад 300 яблонь пересадили из школки в грунт, и около двухсот выжило! Несколько дней назад из другой школки пересадили в грунт  65 маньчжурских орехов, еще сотня орехов ждет пересадки.

– Так это же огромный сад!

– Не сад, а парк. Мечтаю, чтобы после меня осталось что то вроде докучаевских дубрав.

– Какие события последнего года были для вас самыми яркими? 

– Из природных – ежи и ужи. Ужи в нашем пруду в этом году почему то полюбили залезать высоко по стволикам подтопленных ив и часами греться на солнышке. Это – зрелище!  И Дильбар углядела (а я сфотографировал) как огромная ежиха кормит крошечного ежонка. Ежонок толкает мать в бок, ежиха приседает, еженок ложится на спину и сосет мать.  Завораживает!

Из общественных – публичные лекции в Японии (там вышло четвертое издание моей монографии по последствиям Чернобыля), встречи с экологами в Красноярске, Кемеровской области и Владикавказе, и выступление на симпозиуме в Нью-Йоркской Академии медицинских наук, ну и, конечно, замечательный деревенский праздник по поводу 10-летия открытия часовни в Петрушове. Не думал 10 лет назад, когда копал траншею для фундамента часовни, и обивал огромный дубовый крест фольгой – что так все будет здорово. 

– Какая напряженная жизнь у вас….

–  Да. Но все в радость.

 

Беседовала Елена Субботина

Тип информации: